Геннадий Дмитриевич, вы за свою жизнь видели много разных спектаклей. Скажите, пожалуйста, какие спектакли произвели на вас наибольшее впечатление?

Я помню до сих пор спектакль Товстоногова «Мещане», Гончарова «Дети Ванюшина»,  блистательный спектакль Франко Дзефирелли «Ромео и Джульетта» - можно до бесконечности перечислять, что я помню. В этих спектаклях соединилось все: и хорошая драматургия, и режиссерское решение и прекрасное актерское исполнение. Все в этих спектаклях было настолько согласовано, что они производили художественную целостность. 

Есть ли в наше время хорошие артисты? Кого вы можете назвать?

Да, хорошие артисты - они, наверное, никогда не переведутся, особенно на нашей российской почве. Потому что народ очень талантливый. И они есть и сейчас, и были, и будут.

Из актеров среднего поколения мне очень нравится Константин Хабенский. Это особый какой-то нерв. Особая организация. Подвижная организация. В свое время это называлось амплуа неврастеника. Очень редкое амплуа. Из актеров старшего поколения такое амплуа имел Олег Борисов. Это был некий философ на сцене. Хотя ему подвластно было все: и комедия (если вспомнить «За двумя зайцами…»), и драма (Астров в «Дяде Ване»), и «Король Генрих 4» Товстоногова – да много, что он играл. А вот сегодня - Костя Хабенский, Евгений Миронов. Наверное, Машков.… Хотя в последнее время он больше где-то заграницей, в Голливуде. Но все равно это наш артист. 

Актрисы: Инна Чурикова. Алиса Фрейндлих. Они актрисы старшего поколения. Я-то помню их совсем молодыми актрисами. Молодое поколение - это Чулпан Хаматова.

Как вы относитесь к тому, что образование в театральных вузах платное? Может ли быть настоящий актер платником?

Нет! К этому я отношусь отрицательно, потому что творческий человек, он должен быть изначально рожден таким. За деньги ничего не купишь. Талант не купишь, способности не купишь. Уже что тебе природа дала. Раньше одаренных людей принимали, и то с условием. Получится или нет. Если в тебе раскрываются в большей степени те способности, которые были проявлены на вступительных экзаменах, значит – ты имеешь право учиться. Я сам помню, как первые два годы все мы были как будто под каким-то прессингом очень тщательной проверки – правильно ли сделали выбор те мастера, которые отбирали на режиссерский, актерский факультет.

Вы сейчас преподаете в РГУ. Скажите, пожалуйста, чем отличаются студенты современного набора от студентов вашего поколения. Или хотя бы от студентов, которые закончили вуз год назад, два года назад?

Вообще, если сравнивать поколения, то конечно, в том поколении, в котором я учился, больше было бескорыстия, ответственности за выбранную специальность, больше было желания получить те знания, которые тебе давались, больше было момента самокритического отношения к самому себе. Сегодняшнее поколение очень раскованное. Сейчас совершенно другие ориентиры, другие ценности, и молодежь не виновата в том, что жизнь заставляет думать о заработке, о деньгах. Или родители должны быть обеспеченными, чтобы их дети учились без финансовых проблем. Разные поколения. Но тогда было больше трепетности, чистого отношения к тому делу, ради которого ребята поступили в вуз. А что касается близких годов, то с каждым годом все хуже и хуже наборы, потому что элементарных знаний, которые дает даже школьная программа – у них нет. Они говорят, что им это не надо. А зачем тогда поступали на это отделение, и учатся там?.. Грустно становится. 

А почему они так относятся к образованию? Что им тогда надо?

Я думаю, они идут, потому что родители сказали, что надо иметь высшее образование, корочки. Я преподавал в Рязанском филиале Московского института культуры. Пришел с добрыми намерениями: я ученик Гончарова, Захарова, Эфроса, имею запас знаний, всю жизнь их пополнял, делился. Думал, у меня режиссерский курс, специальное отделение, ребятам будет интересно все это узнать. Им это нужно. Ничего подобного. В результате в профессии, может быть, осталось из всего набора (20 человек) 1-2 человека. Остальные - в банках, в магазинах. Зачем они потратили эти пять лет? Для корочки.

Михаил Чехов говорил, что русский актер – это талантливый, темпераментный актер. А каков современный актер?

Более холодный, более рациональный. Не хватает темперамента. Очень не хватает. Но что говорить: есть великая школа Станиславского, которой придерживаются лучшие театральные и кино объединения мира. В Америке даже существует класс по системе Станиславского. Мы можем назвать имена великих актеров, которые обучались по этой системе, и это всегда предполагало источник каких-то творческих дерзаний. Этот темперамент, эту оценку, очень важную смысловую оценку произведения, или роли. Раньше люди знали артистов по именам, а сейчас такое количество людей, которых никто не знают. Их не знают. Они мелькают так, ради денег. Костя Хабенский. В нем есть наличие истинно национальной русской школы. Это и в его человеческих проявлениях – темперамент, эмоция. Он очень точен – звенящая мысль. Но таких опять же единицы.

Получается, любят искусство не в себе, а себя в искусстве…

Видимо, так. Жизнь заставила. Так случилось, что другая сейчас у нас страна. И главный приоритет – приоритет денег. Какие-то полутворческие люди занимаются творческим делом. Кто-то даже неплохо зарабатывает. 

У нас всегда культура мало поощрялась. Так называемый остаточный принцип поощрения культуры. Однако были все-таки талантливые люди, которые полностью отдавали себя искусству. А сейчас про это забыли.

Слава богу, есть люди, которые работали в то время и сейчас. Например, Олег Басилашвили сейчас много пишет о театре. Пишет с болью о том, как сегодняшний театр многое теряет. Все меньше и меньше подлинно актерских открытий, что даже снижается уровень в отборе, потому что и отбирать-то не из кого. 

Скажите, пожалуйста, какой бы спектакль и на какой площадке вы хотели бы поставить?

Мне очень хочется поставить спектакль под открытым небом, когда природа была как бы декорацией к произведению. Взять, скажем, «Чайку» Чехова, которую я всю жизнь хочу поставить. Я бы поставил в каком-то месте, где было бы видно настоящее озеро, берег. Такие места в России найти можно. Андрон Кончаловский ставил фильм «Чайку» во Франции. Естественно, он нашел во Франции такое место, которое было похоже на Россию. Я думаю, что даже у нас здесь, в рязанских местах, можно было бы найти такое место и поставить этот спектакль. Но хотелось бы, чтобы это место было такое, куда бы пришел именно театральный зритель. 

Очень хочется в традиционном архитектурном пространстве, сцена-коробка, поставить спектакль «Отелло» по Шекспиру. То есть сохранить все основные линии драматургии, найти идеальных артистов и поставить. Если бы была возможность поставить в Пикало-театре – это было бы большим счастьем. Или на площадке БДТ, или Малого театра. Когда-то на сцене Малого театра великий актер Южин играл Отелло. Но прошли уже десятилетие. Сейчас пересматривают позиции по отношению к главному герою. У Шекспира это негр, который находит причину измены Дездемоны. в том, что он черен. «Я черен, вот причина». Сегодняшние некоторые режиссеры отбрасывают этот очень важный момент, и ставят на роль Отелло белых актеров, без грима. Это неправильно.

Мне очень хотелось бы поставить Булгакова «Бег» и «Кабала святош». Труппа нашего театра с каждым годом становится все более зрелой. И возникают мысли поставить эти спектакли с моими ребятами. 

Как вы относитесь к современной драматургии? 

Почти каждое утро я читаю какую-то пьесу. И так уже много лет. С каждым годом все хуже, хуже. Потому что найти, выбрать настоящую хорошую пьесу все сложнее. Хочется, чтобы что-то цепляло тебя. И зрителя. Днем с огнем не найдешь такой пьесы. 

Очень много негатива в современной пьесе. Когда-то Петрушевская ввела такой термин -«магнитофонная драматургия». И 20 лет назад это было интересно. Все слушали Высоцкого на пластинках. И тогда это было актуально. Прошли времена. Сегодня нужен возврат к классической форме драматургии. А молодые люди ей не владеют. Но все же они начинают задумываться, что такая драматургия меньше востребована теперь на сцене, попытаются вернуться к традиционным канонам драматургии, чтобы было что-то светлое, чтобы ради чего-то это выходило на сцену, чтобы был «свет в конце туннеля». Чтобы театр нес надежду.